Новость о потрясла нас до глубины души. Мы глубоко скорбим вместе с миллионами людей, для которых Михалков-старший был больше чем просто писатель, больше даже чем живой классик. Он стал родным и близким человеком, посредством своих книг вхожим в каждый дом , в каждую семью. По горькой иронии судьбы так получилось, что это интервью с Сергеем Владимировичем попало в онлайн-публикацию спустя день после того, как он покинул нас. Памяти этого замечательного человека мы и посвящаем данный текст.
Самый титулованный российский советский писатель Сергей Владимирович Михалков перешагнул через 96-ю годовщину. «Биография» решила переждать праздничную шумиху и отправилась в гости к мэтру, когда именинные страсти утихли.
Навстречу мне вышел худощавый энергичный мужчина. Его ясный ум, живая манера общения подкупили меня с первой секунды. Но больше всего меня поразили его глаза – по-юношески светлые и дерзкие. Действительно, детский писатель должен оставаться ребенком в душе! И как подтверждение этому в нынешнем году Сергей Владимирович номинирован на премию Астрид Линдгрен, учрежденную правительством Швеции.
– Сергей Владимирович, вам 96 лет. Жизнь – сложная штука?
Жизнь сложна своей простотой… Говорят, жизнь прожить – не поле перейти. А если поле заминировано? Мой путь – такой же, как и у большинства советских людей. Я жил жизнью нашей страны.
– Любите праздновать день рождения?
Люблю или не люблю – не важно. День рождения отмечать надо. Об этом мне сказала ясновидящая Ванга, которую я посетил в один из своих приездов в Болгарию. Переступив порог ее очень скромного дома, я увидел в кресле слепую провидицу. Рядом с ней сидела ее сестра, которая знает русский язык. Мне стало не по себе. Я волновался: а вдруг она скажет мне, как другим: «Иди. Не буду с тобой говорить». Но она произнесла: «Этот русский будет долго жить… Я вижу твою мать. Она сердится на тебя за то, что ты два года не отмечал день своего рождения». Это действительно было так.
– А гостей собираете в этот день?
На день рождения не обязательно собирать гостей. Его можно отметить и вдвоем, и впятером, но обязательно – в семейном кругу. И чем старше становишься, тем важнее отмечать. Скажи спасибо судьбе, что ты столько прожил – это же ее подарок.
– Сергей Владимирович, вы проявили себя во многих художественных жанрах. А кем сами себя считаете прежде всего?
На это у меня есть только одни ответ: я детский писатель.
– Значит ли это, что в вас по-прежнему живет ребенок?
Детским писателем может быть только тот, кто не порывает связи со своим детством. Человек живет в детстве до определенного времени, потом собирает свой багаж, уходит во взрослую жизнь и навсегда покидает царство детства. Я же сохранил удивительную связь с ребенком в себе…
– Своего знаменитого «Дядю Степу» вы написали, когда вам было 22, а спустя почти пять десятков лет решили написать продолжение. Почему?
Хотел закончить когда-то начатую поэму. И рассказал, как дядя Степа пошел работать в милицию, как у него родился сын Егор, который стал космонавтом. А дядя Степа, выйдя на пенсию, не престал дружить с ребятами.
– Сегодня вашим первым читателям где-то лет 70…
Бабушки и дедушки, которые сами читали мои книги в детстве, теперь покупают их внукам. Я посчитал, что за все время моих книг напечатано 250 миллионов экземпляров.
– Так вы настоящий миллионер!
Вы правы – настоящий миллионер, потому что мои миллионы это не деньги, а люди!
– У вас есть удивительная книга воспоминаний. Пользовались ли вы дневниковыми записями?
К сожалению, я не вел дневников. Поэтому воспоминания мои основаны на моей памяти. Я прожил большую жизнь, встретил много интересных людей. Эти встречи - сейчас, с высоты своего возраста, понимаю - нужно было фиксировать. А у меня не тот характер. Я очень завидовал Константину Симонову, который вел дневники, а потом их издал.
– Значит, чувство зависти вам присуще?
Да, я вообще завидую тем, кто хорошо поет, я не умею этого делать. Могу завидовать спортсменам, их достижениям, тому, какие рекорды ставят. А еще я завидую авторам хороших произведений, тому, что это написали они, а не я. Очень люблю «Василия Теркина» Твардовского. Ну, а если серьезно, что касается писателей, то я никому не завидовал и не завидую. Вот мне завидовали многие. Но для себя я придумал такую формулу: лучше пусть завидуют, чем сочувствуют…
– Домашние поощряли ваше увлечение писательством?
Не мешали. Именно отец, который хорошо знал и любил литературу, привил мне любовь к поэзии. А когда мне исполнилось 17, именно отец отправил меня в Москву. Однако писательский заработок был настолько мал, что мне пришлось несколько лет проработать чернорабочим на Москворецкой ткацко-отделочной фабрике.
– Что, на ваш взгляд, формирует человека?
Человека воспитывает среда. Максим Горький сам себя воспитал, читая книги. Большинство писателей, пишущих на военную тему, во время войны и не думали становиться писателями. А стали ими. Михаил Алексеев, Юрий Бондарев… Что их воспитало? Среда и врожденный талант. Дар Божий.
– Как бы вы себя охарактеризовали?
К себе я отношусь довольно критично. Вообще я очень разный, например, добрый. С раннего детства считал: если можешь помочь, помоги. Имея большие возможности и занимая высокое положение, я всегда помогал людям. Поэтому могу о себе сказать, что я – человек добрый. Стараюсь быть справедливым. Это отмечают и другие люди. Есть во мне и недостатки, и я их все знаю. Но я точно знаю, что жить надо интересно, честно и по совести.
– Вы легки на подъем?
Да, я всегда любил путешествовать, и до сих пор люблю. Считаю это самым большим удовольствием в жизни. Одни путешествуют по своей стране. Другие любят чужие земли. Я же любил путешествовать и по своей земле, и за ее пределами.
– Можно ли узнать человека, не съев с ним пуд соли?
О человеке я могу судить по одному поступку, совершив который, он уже никакими доводами не сможет оправдать себя в моих глазах.
– Вы говорите о поступках, но ведь и словом можно убить человека.
Убить словом можно. Слово входит в разряд поступков. Но поступок все же важнее.
– Как у вас складывались отношения с коллегами по перу, в особенности с теми, кого публиковали за границей?
Я лично никогда и никого не боялся. Всегда говорил и говорю то, что думаю. Когда руководил Союзом писателей, то по возможности помогал людям творческим, но не псевдо-диссидентам.
– Вы верите в то, что есть магия имени? Ведь ваше имя открывает многие двери…
Не надо подходить к этому упрощенно. За моим именем никогда не стояла власть. Я никогда не имел чинов, от которых зависела бы судьба человека. Я был просто детским писателем. Я стал популярным еще в молодые годы, и это давало мне возможность обращаться ко всем. Потому что я знал: у них у всех есть дети, и они меня читают. Я знал, что мои книжки читали Сталин и его дочь Светлана. Одно свое стихотворение я совершенно случайно назвал ее именем. Стихотворение стало знаменитым, и я пользовался этим.
– А потом вы стали автором гимна…
Я стал автором государственного гимна страны по воле обстоятельств. А это, конечно, явление уникальное. Быть единственным автором государственного гимна в такой стране, какой был Советский Союз! Гимн могли принять, но не напечатать фамилии. Однако руководство страны, лично Сталин, считали: надо, чтобы народ знал автора гимна!
– Потом вы становились автором гимна еще дважды!
Да, когда был осужден культ личности Сталина, меня попросили внести некоторые изменения в текст гимна. Точнее, во второй куплет, в котором была строка «Нас вырастил Сталин – на верность народу, на труд и на подвиги нас вдохновил!» Первый и третий куплеты – остались прежними.
В эпоху Ельцина многим поэтам и писателям предлагалось написать новые слова Российского гимна, в конкурсе участвовали все, кто хотел. Но остановились на моем варианте. Я готов подписаться под каждым словом. «Хранимая Богом родная земля» – это его первая строчка. Так мы и живем в православной стране. Все мы ходим под Богом – и верующие, и неверующие.
– День Победы хорошо помните?
День Победы объявили 8 мая, я уже был в Москве. 24 июня был на параде на Красной площади. Видел, как бросали к подножию мавзолея немецкие знамена. Потом был на приеме в Кремле, слышал речь Сталина.
– Вам свойственна гордыня?
Я прошел огонь, воду и медные трубы. Всегда учитывал временность явлений. Терпеть не могу людей, которые о себе думают больше, чем собой представляют.
– Можно ли сказать, что вашей семье присуща некая клановость?
Конечно, можно. А что же вы видите хорошего, если в семье царит раздрай?! Раньше тоже была клановость: сталевары, шахтеры, врачи... А что плохого в том, если отец – художник, сын – художник, дочь – художница? Когда традиции передаются, это здорово.
– Сергей Владимирович, у вас большая семья – сыновья, внуки, правнуки… Как складываются ваши взаимоотношения с младшим поколением?
Долгие годы я жил один, но дети всегда звонили, а когда я просил – приходили. Правнуков я не ожидал. Я с внуками-то никогда не возился, а с правнуками и подавно. Разве что с Егором дружу. А вообще, как это ни странно, я не очень люблю детей и всякие там сюсюкания с ними.
– Правда ли, что ваш внук Егор увез вас в день вашей свадьбы в Лондон? Так сообщала пресса.
Ах, пресса… На прессу я вообще внимания не обращаю. Я поехал в Лондон по приглашению Андрона со своей будущей женой. В то время на Юле я жениться не собирался, но через какое-то время после поездки мы стали мужем и женой. Свадьбы особой не было. Посидели с ее родителями в ресторане. И все. Я счастлив, я нашел свою Юлию. И ничего, что она младше меня на 47 лет. Юля спасла меня от меня самого…
– И тем не менее, о разнице в возрасте часто задумываетесь?
Конечно. И как тогда, в далекие-далекие тридцатые, друзья и знакомые сомневались в прочности моей первой женитьбы, так и спустя шестьдесят лет, в 1990-е годы, когда мы с Юлей поженились, уже другие друзья и другие знакомые тоже высказывали сомнения относительно надежности нашего брака при столь существенной разнице в возрасте. Любовь Юли – это ее жертвенность. Мы действительно любим друг друга. А разговоры про мои деньги – это все пошлость и цинизм. Юля большая умница, много читает, отличная хозяйка и, что важно, ладит с моими сыновьями.
– Вашего старшего сына называют кто Андреем, кто Андроном. За этим что-то кроется?
Ничего, кроме того, что Андроном его звали в детстве. Так для своих он и остался с этим именем.
– Ваши дети – ваши друзья?
Думаю, так можно сказать, хотя у меня разные дети. По характеру мне ближе Никита, но я уважаю Андрея, хотя и имею к нему некоторые претензии. Особенно из-за тех двух книг, которые он издал. Книги интересны мыслями профессионального режиссера, откровенно пишущего о своем творчестве. Но я не одобряю его эротических взглядов и считаю, что эротические переживания не должны становиться достоянием широкой публики. Я ему говорил: «Чего ты раздеваешься? Что это за стриптиз? Кому интересно, когда, где и кого ты трахнул? Это унижает человека». Например, то, что он написал о женщине, на которой женился, о своей жене... Незачем все выставлять на обсуждение обывателей.
– Это ваше высказывание можно опубликовать?
Да. Я считаю, что откровенничать даже на исповеди не надо. Священник – такой же человек, и почему он должен все это знать? Говорят, что он посредник между тобой и Богом. Он тебе грехи отпустит, а потом расскажет о тебе всему свету.
Читая книгу Андрона, я сразу отмечал для себя, что ему скажу. И сказал… А в ответ услышал его довод: «Пусть будут довольны, что я их упомянул!» А их мужья? Им что - интересно знать, что их жену трахнул Кончаловский? А их дети? Но у него свое понимание…
– Можно сказать, что Андрей был любимцем мамы, а Никита – папы?
Нет, считаю, что они оба, и Андрон и Никита, были ближе к матери, чем ко мне. Андрей родился в 1937 году, Никита – в 1945-м. На войне я провел все пять лет. Потом я всегда жил общественной жизнью – время был такое. Детям я уделял немного внимания, не следил за каждым их шагом. А воспитанием занималась жена – Наталья Петровна.
– Со своей первой женой Натальей Кончаловской вы прожили очень долго и достойно пронесли свое чувство через все эти годы.
Все случайное оказывается закономерным… В 1936 году меня пригласили в дом Петра Петровича Кончаловского. И там я встретил Наталью Петровну. Она была старше меня на 12 лет. Мне было 23 года, ей – 35. Я уже писал, печатался, у меня вышел первый вариант «Дяди Степы». В общем, я влюбился. С приятелем уехал в Харьков и оттуда из гостиницы позвонил ей в Москву со словами: «Я не могу без тебя. Я возвращаюсь к тебе с тем же вопросом: пойдешь ли ты за меня замуж?» Она согласилась. Я ей тоже чем-то нравился. Молодой, успешный... Мы стали жить вместе. Друг другу читали то, что мы пишем. Она меня критиковала, я ей давал советы...
– А какой была ваша совместная жизнь?
Сложные у нас были отношения. Красивая, умная, зрелая женщина. Она жила своей жизнью, а я чувствовал себя человеком, сделавшим все для того, чтобы она могла жить так, как хотела. Она хотела быть писательницей – и стала ею. Она занималась домом, семьей. Мы прожили вместе пятьдесят три года, и я никогда не собирался уходить от нее, перестраивать свою жизнь.
– Ваши жизни шли параллельно, каждый из вас жил по своим правилам. Вас обоих устраивало такое положение?
Когда мы поженились, Наталье было тридцать пять, а мне – двадцать три года. У нее был ребенок пяти лет, Катю я удочерил, потом она вышла замуж за Юлиана Семенова. В самом начале у жены были со мной проблемы, да и у меня были свои проблемы. Человек не безгрешен.
– Вы имеете в виду ваш роман с другой женщиной? Как со всем этим справлялась Наталья Петровна?
Может быть, ей и было больно, но она была очень умным человеком, умела владеть собой и знала, что делать. Ее консультировал очень хороший психиатр. Он сказал ей однажды: «Разложите свою жизнь по полочкам. На первом месте должны быть вы, на втором – дети, а на третьем – муж. Заведите дневник, описывайте свои поступки и ставьте им оценку». Это ей очень помогло.
Да и вообще, проследите за судьбами крупных писателей – Пушкина, Льва Толстого, Тургенева, Бунина… У них не все так гладко было в личной жизни…
– Сергей Владимирович, сегодня, оглядываясь на прожитое: что, на ваш взгляд, человек приобретает с годами?
Возраст – это не количество прожитых лет, а богатство накопленных впечатлений. А мне есть что вспомнить. Возраст возрасту рознь. Каждый стареет на свой лад. Если человек болен – вот действительно плохо. А если рюмку водки может выпить без последствий – это еще ничего! А если он сохраняет интерес к женщинам, способен радоваться их красоте, уму – при чем здесь старость? А если еще тебя и любят?
– … и верят в тебя. А во что верите вы?
Верю в Бога как высший разум. Я всегда был верующим человеком и атеистов никогда не признавал. С верой мы воспитывали своих детей. Считаю, что все от Всевышнего, от каких-то неподвластных человеку космических структур. Очень верю в судьбу. И надо вам сказать, судьба ко мне всегда благоволила. Всегда от чего-то меня ограждала, к чему-то вела. Ведь судьба все может сломать в одну секунду. Поэтому и нужно жить сегодняшним днем, не забегая вперед.
